Общая в клетку тетрадка без корок вся сплошь исписанная аккуратным мелким почерком. Дневник. Николая Евсеева. Комбрига и одного из первых советских военных историков. Дневник времен Гражданской войны. Личный и сохранившийся чудом - в 1937-м автора объявили врагом народа и расстреляли, конфисковав имущество, уже изданные книги и, разумеется, рукописи. "ВК" планирует этот дневник опубликовать (это будет самая первая его публикация), но прежде - слово той, кто этот документ предоставил. Слово дочери комбрига - Татьяне Николаевне Старостиной.

Армейская должность у папы была комбриг, он командовал Оренбургской кавалерийской дивизией, но в 34-м перешел на военно-педагогическую работу. И сначала был старшим руководителем кафедры конницы военной академии имени Фрунзе, а потом стал начальником кафедры военной истории. Папу возил шофер на персональной машине, и у нас с Колей (старший брат Татьяны Николаевны. – прим. "ВК".) были няньки. У Коли -Даша, у меня - Настя. Жили мы в доме на Котельнической набережной. Курсовой переулок, дом номер один. Сейчас там управление посольствами. А в то время - общежитие высшего командного состава академии, при общежитии имелся комендант. Сначала мы в двух комнатах жили, а когда арестовали соседа - в трех. Соседа арестовали в тридцать пятом. За папой пришли в тридцать седьмом.

Мама с Колей отдыхают в Сочи в санатории РКК (Рабоче-крестьянской Красной армии). Я - на даче детского комбината (так тогда детсады называли), дома - мамина старшая сестра Анна Аристарховна и папа. Папа ждет мой день рождения, чтоб потом к мамочке ехать, и работает над очередной книгой по истории Гражданской войны. Тут его и арестовывают. Ночью, как рассказывала тетя Аня, стук в дверь: «Кто?» - «Комендант». Отворили - там трое. Коменданта в сторону и обыскивать. Шашку забрали, личный пистолет. Планшетку вот только не тронули. И когда уводили, папа тетю Аню попросил: «Клавочке ничего не сообщайте, это какое-то недоразумение, я скоро вернусь». Через два месяца его расстреляли. А нас выселили. В Тушино. В барак. В одну комнатку. И я помню, как выселяли. Помню, валяется папин большой портрет, маслом написанный, на полу, а Коля шести лет бегает по квартире и кричит: враг народа, враг народа...

Положение было, как я сейчас понимаю, аховое. Книжки-то сберегательные папины все аннулировали, имущество сколько-нибудь ценное, такое чтоб можно было продать, конфисковали, а мама фактически без профессии: только один курс института окончила - на ветеринара училась. Но ей друзья отца из академии говорят: «Ну, идем к нам библиотекарем работать - ты же грамотная женщина». И вот она нас оставляет одних в Тушино и - на работу. Если б вовсе уехала из Москвы, ее б не арестовали, я думаю. Ей эти энкавэдэшники говорили: «Откажись от него, мы тебя не тронем». Не отказалась... Ну и забрали ее. Забирали из Тушино. Из барака. В тридцать восьмом. Мы все дома. Мне - пять, Коле нет семи. Мама одета в шифоновое платье, замшевые туфли и пыльник (были тогда такие белые). Мы с Колей в матросках и собираемся ехать в Москву на Красную площадь на демонстрацию, потому что Первое мая. Стук в дверь. Мама открыла, заходят двое в военной форме: «Евсеева?» - «Да». – «Собирайтесь и собирите детей - дети поедут с нами тоже».

Мы не плакали. И мама не плакала, и не говорила ничего. Положила в рюкзак игрушки и книжки, а в чемоданчик - вещи детские, поцеловала и все. На улице два воронка: маму посадили в один, нас - в другой. Куда повезли маму, не знаю, а меня с Колькой повезли на железнодорожный вокзал. Сопровождал нас военный. Был день, а поезд должен был уходить поздно вечером или ночью, потому что мы очень долго ждали. И пока ждали, пришли еще какие-то два военных. Думаю, друзья папы, потому что, поговорив с тем, что нас сопровождал, дали Кольке и мне конфеты. Цветной горошек. Были такие до войны в барабанчиках. Подарили и уехали. А я заснула и во сне описалась. Разбудила Кольку и говорю: «Колька, я описалась». Он - к военному: надо чемоданчик открыть. Тот открыл, взял юбочку, трусишки, переодел. Сели в поезд. Поехали: приехали в Одесскую область. В город Спартак. В детдом. И там уже много набралось таких вот детей. И всех нас сфотографировали. И я так же, как на детсадовском снимке с пони сидела, наклонив голову. А как плакала, когда мой чемоданчик распотрошили и мои платишки отдали другим девочкам... Видимо, привозили таких, каких собрать не успели, а поскольку много нас было, то казенной одежды всем не хватило, ну и брали у кого что есть...

Стали жить. А через два года нам в детдом от мамы пришло вдруг письмо. Мама сидела в лагере у Акмолинска. Это Казахстан, и никак ничего не могла узнать о нас все эти два года. Написала Калинину с просьбой, чтоб разыскали детей. Калинин помог. Письмо от мамы пришло на детдом. Нам его прочитали, и Коля писал (он уже учился тогда) под диктовку ответ. Писал, что все у нас хорошо. Сфотографировали нас и выслали вместе с письмом карточку. И мама по получении написала тете Ане: "Детей совсем не узнать, хотя пишут, что живут хорошо". Потом-то ей Коля сам без диктовки писал. Все как есть.

Из писем Николая Евсеева матери (орфография автора).

"Здраствуй дарагая наша Мамочка (...) Мамочка я очин сирдитый что нам воспитатели говарят что нашаво папу растреляли и я зато что они мне это говорят я баювоюсь и не хочу их слушать. Мамочка: ты нас лучше забери скорей домой покашто не поздно а то унас скоро будут очинь хорошие задачи и хорошо будит занимоца."

"Здраствуй дарагая Мамочка я сичас болею молирией и я тово тебе пишу письмо что меня тут нелечут Мамочка меня не только нелечут но дажи не клюдут в изалятар чтоб я там лежал, Мамочка, они раз взяли а потом опять выгноли и говорят что нет мест что только для чисоточных есь место. Мамочка я хочу, чтобы ты написала суда письмо а то я тут еще сильней заболею. Мамочка тынас скорей забири домой а то уже скоро будит холодно. Мамочка нам тут плохо того что здесь не доют одежи ище, а тогда додут когда уже будит снег и сичас мы ходим без пальто и без шапок только у кого свое есь тот и носит ево а я тут могу простутить ухо. Мамочка и где наша адежа которую мы запичатали дома. Мамочка я очинь хочу до тибя и хочу чтобы ты нас забрала домой Мамочка ты нам напиши у нас ище есь та одежа и мой любимый двух колесный веласыпед Мамочка если он есьть то напиши мне пронего. А пока досвидиния цылую крепко Мамочка."

В сорок первом в июне ночью у меня случился пристут аппендицита. Больница была через дорогу, и воспитательница на спине перенесла меня туда из детского дома. В маленькой палате кроме меня лежал еще один человек. Взрослый.Тихо так лежал, и я не знала мужчина это или женщина. Горшка мне не дали, и когда я писать захотела, то вытащила из под его кровати судно, пописала и снова легла. А утром приходит персонал и обнаруживает, что человек - мертвый. Меня в большую женскую палату переводят, но сделать ничего не успевают, потому что начинается война, начинаются бомбежки, и наш детдом эвакуируют в Одессу, потом в Молдавию. В Молдавии нам объясняют, что такое обстрелы, бомбежки. Показывают осколок и говорят, что вот этим вас могут убить, и поэтому, когда начинаются налеты, вы должны все врассыпную бежать и прятаться. Когда из Молдавии нас обратно в Одессу отправлять стали, то меня с нарывом на ноге (босиком же бегали) на телегу посадили, а Коля быстренько с солдатами - на машину и помахал ручкой. Этот Коля знаете сколько раз из детдома убегал! Но возвращался. Всегда. И тут я думала - вернется. В Одессе нас разместили в военном городке, и мы там первого пленного немца увидели. Он в подвале сидел, и мы все ходили к окошку и рожи ему строили, и плевали на него, и смеялись над ним, и говорили: "Гитлер капут". А Коли все не было. Но за два дня до новой эвакуации он явился. Чтоб не убегал больше, Кольку раздели всего, даже трусы сняли, и он в простыне ходил и рассказывал, как его вместе с военными чуть не убило. А утром - построение, и он перед всем строем давал обещание, что убегать больше не будет.

Эвакуировали нас на этот раз в Новороссийск. По Черному морю. Огромный сухогруз Калинин, полный трюм детей.Туалет наверху, и мы по очереди по лестнице в этот туалет ходим. Впереди сухогруза тральщик, чтобы на минах мы не подорвались, а в небе два истребителя. Обстреливали нас ужасно. Особенно сильно перед заходом в Новороссийск. Но уцелели. Пристали возле большого теплохода с нашими ранеными. Высадили нас и в ангары из-под пшеницы. А потом в поезд Красного Креста и через всю Россию. Ну точно, как в кино. Туда-сюда вагон дергается. Дергаемся-дергаемся, останавливаемся резко, и все, как нам объясняли, врассыпную – налет! Но мальчишки не прячутся в землю, а бегут за арбузами. Коля в предводителях, и я за ним, хвостиком - жрать хотелось страсть. Но и люди, что встречались в пути, конечно, подкармливали. Выносили, кто картошку, кто молоко - хлеба не было. И, по-видимому, у одних убили уже на фронте сына, потому что пристали к воспитательнице: отдайте - на Колю-ребенка. Коля был красивый мальчик, и общительный, и трудолюбивый. И, конечно же, приглянулся. Но воспитательница говорит: «Нельзя, у него сестренка». Они: «Двоих не потянем».

Ну везут нас дальше и привезли в Саратовскую область, в немецкий поселок возле речки Медведицы. Немцев выселили уже из него - пусто. Бродят коровы голодные, да мышей ужас сколько. И вот Колю тут оставляют, а меня в отправляют в Сталинградскую область. Привезли, поселили, а я ж не могу без Коли. Притворилась, когда все в баню пошли, больной, подговорила девчонку одну, и мы с ней удрали. Восемь лет мне, ей не больше, идем пешком из Сталинградской области в Саратовскую, и самое главное нам - узнать, где станция. Я всем честно говорю: разделили нас с братом, иду к брату - и прошу милостыню. Люди дают, оставляют на ночь, одни даже к станции на телеге подвезли. Сели мы на товарняк, приехали в Саратовскую область. Спросили, где село, откуда немцев выселили, а детдомовцев вселили (сейчас уж забыла как называется, а тогда помнила), ну и явились. Там ахнули: батюшки, Колина сестренка прибежала. Взяли и отправили Колю вместе со мной в Сталинградскую область. Тут уж и я в школу пошла.

Коля - он мягкий, в маму. А я упрямой была, дерзкой и своевольной. В папу, видимо. И когда не слушалась и мне говорили: ваш отец - враг народа, -замыкалась совсем. К доске не выходила, на вопросы не отвечала. Голову вот так опущу и сижу молча. И к учителю, который так говорил, и к предмету, который он ведет, отношение у меня плохое. И ставят мне по этим предметам двойки с колами, хотя вообще-то училась я хорошо. Кроме того, что оценки плохие ставили, наказывали еще: «Туалет чистить, иначе без обеда. Это значит я, девочка восьми-девяти лет, должна оттого, что упрямая и не слушаюсь, брать лом и долбить на морозе лед, иначе не видать мне обеда. Сижу без обеда, но никакой туалет не чищу, хотя и без того голодно было. Очень. Хлеба совершенно не давали. Кучками наложат пшена нелущенного да дадут тыквенной каши без масла - и все. Коля, когда был дежурный по кухне, мне три порции этой каши как-то притащил. Я объедалась до того, что у меня все обратно вывалилось. С тех пор тыквенную кашу видеть не могу. Но живем. Коля учится и работает водовозом, а как немец подходит к Сталинграду убегает на фронт. Так и бегает, туда-сюда, пока бои идут. Нас ведь не эвакуируют на этот раз никуда. Он бегает туда-сюда, а там такая кананада, и мы видим зарево: Сталинград горит. Это ж недалеко все от нас...

А в сорок третьем, в мае, освобождают маму. В Куйбышеве на Ленинградской сорок, но где первая аптека, на втором этаже тетя Аня жила, и мама к ней приехала. Нелегально - после лагерей в больших городах жить было нельзя. 101-й километр, слышали о такой норме? Дверь, понятно, все время на задвижке. А когда приходили паспортный режим проверять, маму прятали. В войну все огороды имели, и при всяком стуке в дверь мама залезала под кровать, и ее закладывали тыквами. Ну вот, значит, мама здесь, в Куйбышеве у тете Ани, а мы под Сталинградом в детдоме. И Коля пишет ей: мамочка, возьми нас. А она отвечает: куда я вас возьму, я сама, как собака в чужом углу. Приехать же к нам она не могла. Нужен был пропуск, его без прописки не давали, а прописки у мамы долго не было никакой. Но Коля - маменькин сынок и под новый сорок четвертый год: «Танька, - говорит, - я убегаю к маме». –«Коль, возьми меня с собой», - я его прошу. «Нет, не возьму, - говорит, - это трудно». И деру, но его задерживают в Мичуринске и держат до мая месяца. В мае к тете Ане привозят, а мамы уже месяца три как нет. Умерла 17 февраля 1944 года. Тридцати трех не было. В двадцать семь ее посадили. Пять лет отсидела. Восемь месяцев на свободе и - декомпенсированный порог сердца, как врачи написали. Но вообще-то ее в больницу положили с воспалением легких: "удобства" ж на улице все, а здоровье расшатано лагерем. Тетя Аня, которая маме посылки в Казахстан отправляла и даже ездила к ней туда, рассказывала, что когда жен врагов народа на место содержания привезли, там голая степь была, и они стояли по пояс в воде, резали камыш и из этого камыша сами себе саманные избенки делали. Ну и нервы, конечно, у мамы были ни к черту. Освободить-то ее освободили, но возможности устроиться как то не дали никакой. Дядя Женя, тети Ани муж, работал в облпотребсоюзе, ездил по районам, и ему удалось каким-то образом прописать маму в Богатовском районе, но работы там для нее не было, да и жить было негде. Тетя Аня предложила: «Поезжай в ставропольский детдом. Устроишься и Колю с Таткой туда заберешь». Мама устроилась, но только месяц там продержалась. Сложно с детьми работать после пяти лет лагерей. Ну и трения с дирекцией тоже, видимо, были - не сама ведь уволилась - уволили. Ну а в Куйбышеве, где посольства, правительство, работы без прописки никак не найти. По дому, в котором тетя Аня жила, старшей была такая Люська. Люська-аферистка, как ее звали. Тетя дала ей денег, чтобы она сделала маме прописку в Куйбышеве, но та все тянула, тянула, а в это самое время мамочка и слегла. Отвезли ее в Пироговку. Там работал хирургом Баранов. Из Бузулука, то есть мамин и тетин земляк. Ну он и устроил место в палате. Тетя Аня возила туда дрова, чтоб палату отапливать, и Баранову, конечно, большое спасибо, но вот не спасли... Умерла мамочка. И так мы с ней и не повидались. Колю в мае к тете Ане из Мичуринска привезли, а меня сразу, как пошли по реке пароходы. Я заканчивала второй класс, и меня завхоз тетя Оля, что в отпуск ехала, попутно и завезла. Ночью приплыли, идем по Ленинградской с пристани, город весь темный - затемнение не отменили еще. Отыскали с трудом окошки, стучу, поднимается темная плотная бумага - дядя Женя в исподнем, и Колька подбегает к окну: «Теть Ань, Татка приехала!» Расписалась тетя Аня в том, что меня получила, напоила чаем завхоза, денег каких-то дала, сели мы за стол, а утро уже почти. Я спрашиваю: «Тетя Аня, а где же мама-то?» - «Да она к соседям пошла». Поели, укладывают мня со Светкой, дочерью их, я опять: «Где же мама, что же она не идет?» И вижу: Колька голову вот так опускает... Тут я и сообразила, что нету мамы и не будет уже никогда...

Мамы нет, а мы у тети Ани живем. Дочка ее, Светка в пятнадцатой школе училась, она и меня туда сунула - школа была привилегированная. И в музыкальную еще. А через год опять в детдом отдала. Помню, как кончилась война, и какое это было счастье. Как мы выскочили, помню, все на Ленинградскую и орали. Вот в сорок пятом году она нас и отдала. А потому, что жить не на что было. За нас - детей врага народа - она ведь ни копеечки не получала. А у самих у них с финансами тяжело было. Тетя уж и вещи продавала, и все равно не могла нас вместе со Светкой тянуть. В Смышляевский детский дом отдала , и вот там я окончила четыре класса. Мне тринадцать, Коле - пятнадцать, и его в ремесленное училище на 116-й километр отдают, учиться на монтера контрольно-измерительных приборов, а меня в детском доме оставляют. И я, конечно же, - на 116-й километр. Буду, говорю, здесь учиться и никуда не поеду. Люди всюду есть. «Да пускай, - говорят, «учится». Ну и стала учиться на лаборантку по анализу нефтепродуктов. А там химия, девчонки в основном с семью классами. А у меня-то четыре. Но ничего, соображала. Отучилась однако всего лишь год. Правды про отца захотела и, Кольке не сказав ни словечка, рванула в Москву. В тамбуре все полутора суток, только перед самой Москвой меня проводница пустила - залезь, сказала, на третью полку и спи. Доехали, пришла в академию Фрунзе. Там солдат стоит, а я хоть и в ремесленнической шинели, но девочка симпатичная такая была, похожая на маму, нос только у меня папин.

«По какому вопросу?» - спрашивает солдат.

- В академии Фрунзе работал, - говорю, - мой отец. Его арестовали и расстреляли.

Пришел офицер. Спрашиваю офицера: «Бывают ли здесь Буденый с Ворошиловым?» А он говорит: «Бывают, только на выпускных вечерах, а Ворошилова можете найти у него в приемной». Но ни в какую приемную я не пошла, а пошла на Красную площадь. Должна была в обязательном порядке на Ленина посмотреть. Увидела и поехала обратно на Казанский вокзал, а денег у меня уже только на одну французскую булку. Купила я эту булку, съела, в электричку и куда вывезет. Идет контроль, а я без билета. Так оказалась в московском детприемнике. Там проверили: нет ли за мной каких преступлений, остригли наголо и в куйбышевский препроводили. Я - записочку тете Ане, и она меня забирает, взмолившись: «Отдайте мне ее, слава богу, нашлась».

Стали думать, куда Таньку деть. Я говорю: «Обратно в то же училище не пойду - стыдно мне». Отдали в пятое на токаря-универсала учиться. Там я и с мужем моим будущим познакомилась, и в комсомол вступила. Я честно сказала все про отца, когда в комсомол вступала. Но люди-то не все сволочи -приняли. Еще завуч у нас там был замечательный. Светличный фамилия. Фронтовик и такой умница. Поскольку я отличница и прямолинейная, честная, он меня - в комсорги. А по окончании ремесленного направление дал в техникум трудовых резервов. Потому что знал, что отец мой заведовал кафедрой, и хотел, чтобы и я получила образование. Но я не пошла - побоялась немецкого за лето не осилить, не давались мне языки, а там нужно было немецкий сдавать. Отправили меня на Мехзавод. Это авиационная промышленность. И только мы с цехом и оборудованием познакомились, вызывает секретарь комсомольской организации. Смотрит мое личное дело - воспитанница детдома, отличница, комсорг. Спрашивает: в вечернюю школу пойдешь? Пойду, говорю. Ну и он меня берет в техотдел чертежницей сразу. А ведь я и ему про отца рассказала. То есть тоже отличный был человек.

Ну а Коля художником сделался. Прожил вот только недолго...

Вместо эпилога.

СПРАВКА

о признании пострадавшей

от политических репрессий

Гражданка Старостина Татьяна Николаевна, родившаяся в 1933 году в г. Куйбышеве, согласно свидетельству о рождении РР № 680881, выданному 26 июля 1946 года Куйбышевским горЗАГСом г. Куйбышева, является дочерью гражданина Евсеева Николая Федоровича, родившегося в 1897 г., осужденного 20 сентября 1937 года Военной коллегией Верховного суда СССР по ст.ст.58-8 и 58-11 УК РСФСР к расстрелу с конфискацией имущества и полностью реабилитированного посмертно 2 апреля 1957 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР, и гражданки Евсеевой Клавдии Аристарховны, родившейся в 1911 году, по постановлению особого совещания при НКВД СССР от 4 июня 1938 г. без предъявления конкретного обвинения, "как член семьи изменника родины", заключенной в ИТЛ сроком на пять лет и реабилитированной 21 марта 1957 года на основании ч. 2 и 3 ст.2 Закона РФ от 18 октября 1991 г. "О реабилитации жертв политических репрессий", признается пострадавшей от политических репрессий.

Военный прокурор отдела реабилитации Главного управления по надзору за исполнением законов в Вооруженных силах генеральной прокуратуры РФ

Приставы сверяют планы В конце октября состоялось оперативное совещание главного управления Министерства юстиции России по Самарской области, на котором служба судебных приставов подводила итоги своей работы за девять месяцев текущего года. Людмила МОЛЯКОВА

Переходим на нормальное время Сегодня заканчивается летнее время. В ночь на 31 октября Россия перейдет на так называемое зимнее время. Стрелки часов по всей стране будут переведены на час назад. Переводить часы рекомендуется в три часа ночи, однако проделать эту процедуру дозволяется и в другое, более удобное для вас время. Принято считать, что такой временной переход позволяет государству снизить энергонагрузку и обеспечить устойчивую работу единой энергосистемы страны.

ПОЗДРАВЛЕНИЕ Рад поздравить вас с нашим профессиональным праздником – Днем работников автомобильного транспорта! А.К.Ушамирский

ПОЗДРАВЛЕНИЕ Уважаемые автомобилисты Самарской области! К.А. ТИТОВ

В СТРАНЕ И МИРЕ

«С днем рождения, университет!» Так назывался праздник, устроенный для первокурсников студенческим профкомом, студсоветом общежития и администрацией Самарского государственного архитектурно-строительного университета на прошлой неделе.

Даешь японские технологии! Представители предприятий Самарской области встретились с менеджерами ведущих японских компаний «Мицубиси Хэви Индастриз» и «Сумитомо корпорейшн». Семинар «Модернизация промышленной инфраструктуры. Машиностроение и металлообработка», в рамках которого прошла встреча, организовало министерство экономического развития, инвестиций и торговли Самарской области совместно с Японским центром (Нижний Новгород) при поддержке Союза работодателей Самарской области. Иван ДАВЫДОВ

Ирина Скупова предлагает решать проблемы вынужденных переселенцев Уполномоченный по правам человека в Самарской области Ирина Скупова подготовила и представила журналистам специальный доклад - «Обеспечение государственных и социальных гарантий граждан, имеющих статус «вынужденных переселенцев» на территории Самарской области». Темами для специальных докладов уполномоченного служат наиболее сложные и острые вопросы, связанные с нарушениями прав человека и гражданина. К таковым сегодня можно отнести проблемы вынужденных переселенцев. Вынужденные переселенцы – это граждане бывшего СССР, в силу обстоятельств оказавшиеся в союзных республиках и вынужденные покинуть постоянное место жительства в связи с насилием или угрозы насилия.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА В большом своем городе он будто в собственной квартире: рачительный домоправитель, знающий толк в хозяйственных делах, в хорошем смысле слова добытчик, выбивающий в пределах возможного социальные льготы для большой городской семьи. Одинаково свободно ориентируется он в лабиринтах городской инфраструктуры и в производственных проблемах, и взаимоотношениях крупных и малых хозяйствующих субъектов. Николай СОРОКИН

ВАШ ОТЕЦ - ВРАГ НАРОДА Общая в клетку тетрадка без корок вся сплошь исписанная аккуратным мелким почерком. Дневник. Николая Евсеева. Комбрига и одного из первых советских военных историков. Дневник времен Гражданской войны. Личный и сохранившийся чудом - в 1937-м автора объявили врагом народа и расстреляли, конфисковав имущество, уже изданные книги и, разумеется, рукописи. "ВК" планирует этот дневник опубликовать (это будет самая первая его публикация), но прежде - слово той, кто этот документ предоставил. Слово дочери комбрига - Татьяне Николаевне Старостиной. С.В. Кружелев

30 октября – День памяти жертв политических репрессий Уважаемые жители Самарской области! Сегодня мы вспоминаем людей, чьи судьбы были искалечены годами лагерей, чьи жизни были перечеркнуты клеймом «враг народа». Мы поминаем тех, кто был расстрелян по ложным обвинениям в темные годы террора. Александр ЕФРЕМОВ

Ракетостроители наперегонки с проводниками Вчера в Самаре на стадионе «Локомотив» открылась спартакиада Куйбышевской железной дороги, посвященная 130-летию магистрали. Алексей СОКОЛОВ

6.0 для Плющенко Самара, второй этап Кубка России по фигурному катанию. Ближе к семи часам вечера трибуны ледового Дворца спорта заполняются все больше и больше. Хотя подобные соревнования проводятся у нас в городе далеко не в первый раз, такого количества зрителей самарское фигурное катание не помнит давно. Народ пришел на Плющенко. Именно выступлением в Самаре чемпион мира открывал сезон. Наталья КОЛОКОЛЬЦЕВА

ЖИВОПИСНЫЙ МИР ХАМИДА САВКУЕВА: Выставочный зал "Вавилона" экспонирует работы петербургского художника Хамида Савкуева. Кто он? Заглянем в буклет. Выпускник Петербургской академии художеств имени Репина, преуспевающий художник, автор росписей одного из приделов храма Христа Спасителя. Выставки в Китае, в Голландии, в Испании, в Санкт-Петербурге, в Московском Центральном Доме художника. Наталья Эскина

ВИТАМИН "К" ПО-ВОЛЖСКИ С берегов Рейна к родным волжским берегам в очередной раз приехала Елена Бурлина. Елена Яковлевна известна самарцам как ученый - философ, социолог, культуролог (кроме того, Е.Я.Бурлина - музыковед по первому образованию). Доктор наук, профессор, возглавлявшая в свое время сразу две кафедры в разных вузах - в Госуниверситете и в Педагогическом университете, член Союза композиторов, Бурлина уехала из России не по причинам профессиональным или, не дай Бог, диссидентским. На работу в Германии, в Дюссельдорфе поехал муж. Уже 5 лет Елена Яковлевна проводит в Самаре творческие вечера, на которых отчитывается о своих изысканиях на чужбине. "Разные, но не чужие" - девиз ее культуртрегерства. Слово, кстати, немецкое, нуждается в переводе. "Культур" - понятно, что такое: так и есть, культура. "Трегер" - носитель. Внесение культуры, стало быть. Наталья ЭСКИНА

«Королевские аудиенции» 3 ноября в Концертном зале Самарской государственной филармонии состоится открытие II Международного фестиваля органной музыки «Королевские аудиенции». Это большое культурное мероприятие является социально-творческим заказом департамента культуры министерства культуры, молодежной политики и спорта Самарской области.

ХЭЛЛОУИН: "ЗА" ИЛИ "ПРОТИВ"? Стук в дверь. Открываю - о ужас! В лицо мне суется оскаленная волчья морда. Опешив, отступаю на шаг и вижу: кровожадный волк держит за руку крохотного длинноухого зайца. Парочка дружно пищит: "Трик о трит!", и я вспоминаю, что сегодня тридцать первое октября - Хэллоуин. Дети, наряженные зверями или персонажами ужастиков, ходят по домам просить угощение - "трит". А я забыла купить конфеты! Надо срочно запастись, а не то устроят "трик" - шуточку, вроде вымазанной чем-нибудь двери. Марина Эскина

Спасатель В декабре 1960 года 25-летнего заместителя командира роты связи Краснознаменной Таманской мотострелковой дивизии старшего лейтенанта Ивана Бондаренко вызвал командир полка и предложил отправиться в командировку. Куда – у служивых спрашивать не принято, а вот на сколько – можно вполне. Бондаренко и спросил, а ему в ответ: «Годика на четыре. Или больше…» Валерий ОСЕЧКИН

Памяти героев-огнеборцев Жизнь моя, газета Попытка автобиографии Валерий Ерофеев

Версия для печати